avatar

О том, как в гости заглядывает вдохновение когда ты только-только собрался пойти за пивом

Как известно, лучше всего пишется по ходу движения поезда. Провожающие покинули к чёртовой матери вагоны, тучный сосед накатил сто пятьдесят за любовь, и мирно посапывает во сне, то и дело со вздохом бормоча слова любви, адресованные неизвестной Маше. Обычно, именно в это время распахиваются двери купе, и в него, слегка пошатываясь от количества выпитого, входит потрёпанная тяготами алкогольной жизни дама, лет эдак сорока восьми.

Вдохновение! — гордо представится она, — Иииик!
— Что-то не шибко похоже, — с недоверием ответит ей литератор.
— Может по баночке пива? — мгновенно предложит новоиспечённая гостья, и достанет две банки припасённого тёмного чешского.

На четвёртой банке, когда действие алкоголя в крови уже станет ощущаться, Литератор всё же признает в незнакомке именно ту, о коей уже давно мечтал.

— Вассссилий Иваныч Пупкин! — представится он — Пятьдесят лет отроду, из которых последние двадцать — с натяжкой!
— Вася-Вася! Ничерта ды без меня не можешь! — ответит девица.
— Не могу. А знаешь почему?
— Ну просвети.
— Нету у меня героя! Точней, героини. Вот и мытаюсь туда-сюда.

Осень в городе Санкт-Петербурге самими же его обитателями характеризуется всего двумя словами — кромешный пиздец — и ничего, кроме предвкушения скорого наступления ещё более угнетающей поры, абсолютно ничего благостного в ней нет. «Снующие туда-сюда прохожие с водянистыми лицами» — примерно так описывает людей Таня Толстая в своем сборнике. С таким определением, конечно, можно долго спорить, приводя те или иные аргументы, но столько выпить, сколько пьёт Татьяна Никитична, я точно не смогу, а — это во-вторых, между прочим — не комильфо спорить с наследницей великого писателя. Кто как может — тот так и наполняет буквами заветный авторский лист.

— Таааак, а сколько же это пива я вчера выпил? — задаю я себе вопрос каждое утро понедельника — Раз, два, три… Восемь! Да, именно восемь!

Впрочем, пиво закончилось, Вдохновение вновь загуляла по кабакам, где, наверняка, обжимается с другими мужчинами, а в сухом остатке только и осталось, что писать слёзные письма друзьям, с свойственной всем эмигрантам тоской по Родине.

— Как там Паша? Как Кирюша? Как Александр Григорьевич? Не болеют? — то и дело спрашиваю я

— Нет, сегодня первый отобедал в ресторане, заказав драников, второй выпил пива, а третий навёл порядок. Всё в норме!

Получается, в нашей юдоли слёз и печалей всё подчинено единому порядку, а, следовательно, за нарушение оного вам ещё вполне грозит административный арест сроком, не превышающим пятнадцать суток. Или четыре базовых, что, в принципе, не так уж и много в пересчёте на бумагу с портретом американских президентов.

Покидать пределы убежища на шестой линии Васильевского острова — да в такую рань! — мне, естественно, не сильно-то и хотелось. А придётся.

— Доброе утро, Михал Николаевич! Хорошо ль вам спалось? — поинтересуюсь я у консьержа, мирно доставая из пачки белоснежного цвета сигарету марки «парламент».
— Благодарствую, Сурен Ашотович, спалось отлично! Хорошего вам дня!

По своему обыкновению, ровно через сорок минут, я открою двери своего рабочего кабинета, включу кофеварку и уставлюсь на болота Невы, что так удачно расположены прямиком перед зданием офиса. Ровно в восемь сорок одну раздастся телефонный звонок, и я отправлюсь на восемнадцатый этаж — подобное безделье, в этих ваших капиталистических странах, принято называть «планёркой», правда, кто и что там планирует — загадка, о решении которой, впрочем, особо никто и не задумывается.

«Мы из руин наш дом построим, страну советов возродим! А в процессе освоим пару-тройку миллионов. Но это так, лирика.»

— Это что, Сурен?
— Как что? Заявление!
— Это по какому такому желанию?
— Как по какому? По собственному! Там же написано!
— Прибавку к зарплате хочешь?
— Нет.
— А что тогда, не пойму?
— В Тибет я улетаю, Абрам Габриилович.
— Какой-такой Тибет?
— Китайский, если судить по геополитической карте.

Рано или поздно, любой мужчина переступает порог, за которым начинаются поиски Великого Ответа о Сущности Бытия. Со временем, и возросшим количеством выпитого пива, мужчина ужодит в «глубокую метафизику», — или как там нонеча принято обзывать пространные философские рассуждения под бутылочку пива в соседнем от твоего дома баре — и неминуемо натыкается на одну простую формулу: количество счастливых часов в его жизни имеет зависимость от количества выпитого им пива. Не в коем случае не стоит считать водку, ибо там, где появляется водка, неминуемо появляются и женщины, что, впрочем, отрицательно влияет не только на утреннее настроение, но ещё и на брачные узы, коими любой мужчина после двадцати так или иначе думает себя сковать. Пиво же дарует состояние вечной благости, и отрицательно влиет лишь на размеры твоего кошелька.

— Я поняла! Автор — алкоголик! — воскликнула невесть откуда взявшаяся Вдохновение
— Быть может и так, однако, дело тут в чём: меня, как бы это сказать, не существует. Точней, я существую на бумаге. А если быть совсем уж швейцарским механизмом, то и на бумаге меня нету. Я — фикция, призрак, если пожелаешь. Оттого и могу очутиться в любом краю света спустя три-четыре абзаца.
— И из-за чего подобная мистификация?
— Мне очень стыдно перед мамой. — совру я — Вот напишу я, предположим, фразу — «Диана, огонь моих чересел, осталась со мною на ещё одну ночь» — а критик, уже, по счастливому обстоятельству лишённый потенции, напишет, что, дескать, мало того, что автор — алкаш, так ещё и безусловный педофил, ибо одноимённая фраза навевает неоднозначные ассоциации с господином Набоковым, а последний был тот ещё извращенец. Другой критик, который удосужился прочесть повесть дважды, обвинит меня в шовинизме. Третий заявит о том, что автор — безусловно! — гомосексуалист. Страшно подумать, в кого я превращусь, когда рукопись дойдёт до двадцать пятого или тридцатого рецензента. Оттого я предпочитаю отдалиться от автора, и мирно пить своё пиво в баре на Лиговском проспекте. Пускай за меня кто-то другой отдувается.
— А как же сюжет?
— А что прикажешь делать, когда его нет? Не гоняться же мне с метлою по всей Москве за призраком господина Булгакова, то и дело окликая оного фразою «ты где придумал Воланда, подонок»? Таким темпом и Аннушка масло разольёт, и Бегемот мне чистого спирту предложит.
2 комментария
avatar
Слово «юдоль» вычеркни из своего словарного запаса.
avatar
Чудесный текст! Вообще очень радует, что на сайте есть люди, которые умеют красиво и многозначительно писать.

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.